НЕМНОГО НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ  

НЕМНОГО НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ

Результаты звукоцветового анализа стихотворений машина печатает в виде набора признаков. Например:

«Отговорила роща золотая...» желтый, коричневый, минорный

«Воздух прозрачный и синий...» синий, сине-зеленый, темный,

минорный, нежный, тихий

Но такие характеристики машина может выдавать не только для всего стихотворения, но и для любой его части — для каждой строфы, например, или даже для каждой строки. Значит, можно получить не только статичную «цветную фотографию», но и динамическую картину игры цвета, заданной гласными стиха!

Наша машинная программа позволяет получить цвет только «теоретически», а нельзя ли устроить так, чтобы вместо печатания названий цветов машина каким-то образом их реализовывала? Зажигала бы цветные лампы, например. Ну, а если есть цветомузы-кальные установки, где музыкальным звукам соответствуют определенные цвета, то почему бы не сделать обратный переход? Гласные стиха рождают игру цвета, а теперь пусть эта игра рождает игру музыкальных звуков!

Такое устройство можно было бы назвать цветомузыкальным интерпретатором стиха.

Разумеется, даже в научной фантастике нельзя предположить, что машина, анализируя гласные стиха, нарисует сюжетную картину или исполнит самостоятельное музыкальное произведение. Она может создать лишь сопровождение, лишь фон для стихотворения. Таких основных элементов художественного произведения, как линия


для живописи и мелодия для музыки, это сопровождение будет лишено. Значит, порожденный каким-то стихотворением цветовой и особенно музыкальный фон сам по себе, отдельно от этого стихотворения, пожалуй, не будет иметь никакого смысла. Да этого и не нужно. Наша цель — выявить, усилить все художественные возможности поэтического произведения, а не заглушать его самостоятельными произведениями других жанров.

Интерпретатор может быть устроен по-разному. Можно подавать цветные пятна на экран прожекторами. Очень красиво выглядела бы игра света на экране, собранном из прозрачных колонн. Видимо, можно было бы приспособить для этой цели и лазерную установку.

А может быть, и не стоит стремиться к тому, чтобы цвето-музыкальным сопровождением управляла непосредственно электронная машина. Такое сопровождение может оказаться слишком машинным, бездушным. Пожалуй, более интересный цветомузыкальный фон для стихотворения можно создать, если машинные результаты анализа использовать лишь как подсказку, как канву для творческой работы человека. Машинные характеристики звуков, строк и строф можно записать в виде нот, и тогда получится партитура сопровождения, по которой аккомпаниатор может творчески формировать звукоцветовой фон с помощью какого-либо цветомузыкального инструмента.



Цветные иллюстрации на вклейке и на форзацах изображают картины, которые художник Л. Мистратова нарисовала по партитуре машинных характеристик стихов. Первая иллюстрация цветной вклейки — это звукоцветовой фон стихотворения Блока «Гамаюн, птица вещая», а три последние (6, 7, 8) как бы цветные кадры такого фона для первых трех строф стихотворения Тарковского «Перед листопадом». Оба стихотворения уже проанализированы выше, и вы можете сравнить результаты теоретического описания звуко-цветовых соответствий с наглядной их интерпретацией. Конечно, многое в этих иллюстрациях — от фантазии художника, но все же основные соответствия, выявленные расчетами, здесь соблюдены. Кроме того, реальное звукоцветовое сопровождение декламации представляло бы собой живую игру движущихся красок, а на картине цветовой фон можно изобразить лишь неподвижным, статичным. Это, несомненно, снижает зрительное впечатление от интерпретации, но, может быть, рисунки дадут хоть некоторое представление о характере возможного звукоцветового аккомпанемента.

Недавно в Московском дворце молодежи проходил необычный вернисаж. Странности начинались уже у самого входа. Обычно на выставках картин одна из главных забот устроителей — освещение: в залах должно быть много света. Здесь же, наоборот, полутьма, и, хотя, как обычно, картины в рамах развешены по стенам, свет не падает на полотна, а исходит от них. Более того, через некоторое время вы замечаете, что живопись не статична — цветные пятна и линии картин медленно движутся, тонут в глубине холста,


выплывают на поверхность, смешиваются в туманной дымке, тают или резко и ярко проступают во всех деталях. Медлительная игра света и цвета завораживает, создавая действительно живопись — живое письмо красками, линиями, формами.

Возле некоторых картин, расположенных в отдельных уголках зала, звучит музыка, иногда негромкий голос читает стихи.

Столь оригинальный способ представления картин создается специальной проекционной аппаратурой, очень удобной, компактной. Она незаметна и может быть укреплена на потолке или под картиной.



Картины Л. Мистратовой тоже демонстрировались на той выставке, и было очевидно, что именно так их и следует смотреть: оригинальный способ представления добавил им пространства и движения, сделал их многомерными, выявил их внутреннюю сущность, наглядно показав пульсацию звукоцвета в стихе.

А что касается иллюстраций в книжке, то здесь остается надеяться лишь на воображение читателя, который должен представить себе движение красок на этих картинах, соответствующее «движению» звуковых и образных линий стихотворений.

Чтобы лучше понять, о чем идет речь, и чтобы разобраться в том, как текст конкретного стихотворения мог бы управлять цвето-музыкальным устройством или интерпретироваться аккомпаниатором, давайте подробно проследим за процессом преобразования звукового рисунка в цветовой и музыкальный по тексту очень выразительного в этом отношении стихотворения Есенина «Отговорила роща золотая...». На рис. 2 помещена иллюстрация звукоцветового фона стихотворения, по которой вы сможете следить за результатами преобразования.

На ЭВМ «просчитывается» текст стихотворения, и по частотам гласных машина находит доминирующие во всем тексте звуки, а по характеру расположения ударений задает общий музыкальный ритм. Характеристики доминирующих гласных определяют основную гамму и эмоциональный тон всего стихотворения. По характеристикам «мажорный — минорный» и «светлый — темный» задается общий музыкальный и световой тон, как бы регистр, в котором будет исполняться вся интерпретация. Характеристики «громкий — тихий» и «яркий — тусклый» определяют силу звука и интенсивность цвета.

Если доминирует не один, а несколько гласных, то первый (с частотностью, превышающей норму в наибольшей степени) задает цветовой тон верхней части экрана, второй — нижней. Интенсивность цвета каждого из этих гласных пропорциональна величине отклонения его частотности от нормы.

В стихотворении доминируют гласные О и Ы. Ими и задан общий регистр интерпретации. Это минорный регистр, потому что первый доминирующий — «минорный» Ы. Но не трагически минорный, а скорее светло-печальный, потому что второй доминирующий — «мажорный» О. Те же гласные задают и основной цветовой фон — желтый сверху, темнеющий до коричневого внизу.


Характер включения общего цветового фона зависит от места первого ударения (ударные заранее отмечаются в тексте). Ударное начало — резкое включение, далеко отстоящее от начала ударение — свет разгорается медленно, музыка нарастает постепенно. От — го — во — рй — ла... Ударение далеко от начала, только на четвертом слоге, поэтому цветовой фон будет зажигаться медленно.

На общем фоне развивается дальнейшая игра красок и музыкальных звуков.

Каждый ударный гласный «высвечивается» обязательно. Ударные определяют и характер музыкальных аккордов. Из безударных влияют на интерпретацию не все, а лишь те, которые относятся к доминирующим во всем произведении, в строфе или в строке. Так, все Ы и О будут «высвечиваться» независимо от того, ударные они или нет.

Гаснут цвета звуков не сразу, поэтому, если звук повторяется подряд, каждый новый импульс наслаивается на не успевший погаснуть старый, и цвет разгорается с каждым разом все сильнее, крепнут и аккорды этого звука.

Поэтому три безударных гласных О в начале строки

Отговорила роща золотая...

медленно зажигают желтый цвет на общем желто-коричневом фоне. Затем кратко сверкает «голубой» ударный И, и на фоне негромких, печальных аккордов звучит высокая, чистая нота.

Все ярче разгорается желтый цвет, все громче звучат печальные ноты, и в конце строки на экране вспыхивают оранжевые пятна — А на желтом фоне. Но уже в следующей строке

Березовым, веселым языком...

желто-оранжевый цвет мрачнеет: на экран наплывают темно-коричневые пятна Ы. Музыка становится тревожнее и глуше.

...И журавли, печально пролетая, Уж не жалеют больше ни о ком.

Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник —

Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.

О всех ушедших грезит конопляник

С широким месяцем над голубым прудом.

Стою один среди равнины голой, А журавлей относит ветер вдаль, Я полон дум о юности веселой, Но ничего в прошедшем мне не жаль.

Осенние краски продолжают играть на экране, но постепенно они заволакиваются темно-синими тучами — это скапливаются звуки


У в словах голубым, прудом, стою. Затем три ударных И подряд — один среди равнины — создают яркий голубой просвет, громко звучат светлые аккорды, но тут же снова сгущаются темные У в словах журавлей, дум, о юности, причем У становятся ударными и картина все больше мрачнеет, в музыке глухими раскатами звучат басы.

Строфа заканчивается вспышкой на темном фоне ударного «красного» А (не жаль), и не успевает он погаснуть, как красные молнии врываются на экран:

Не жаль мне лет, растраченных напрасно, Не жаль души сиреневую цветь. В саду горит костер рябины красной, Но никого не может он согреть.

В этом месте стихотворения собрано самое большое количество ударных А подряд. Их пять, считая конец предыдущей строфы. Сверкание «красных» А, поддержанное звукоподражанием (растраченных напрасно звучит как раскаты грома), разыгрывается на мрачном фоне, созданном нагнетанием У в словах души, сиреневую, в саду. В музыке звучат громкие, резкие ноты (нарастание ударных А) на фоне низких, рокочущих аккордов. Более резким становится и ритм, потому что ударения, которые в первой строфе были расставлены редко и удалены от начала строк, теперь располагаются компактнее и сдвигаются к началу.

Здесь, в кульминационных строках стихотворения, звуковая форма наиболее полно соответствует содержанию. Не жаль..., Не жаль..., Не жаль...,— пытается убедить себя поэт. Но никто, да и он сам этому не верит — человек встречает свою осень не так, как природа свою. Если лучшие годы жизни прожиты напрасно — можно ли об этом не жалеть? Трагические противоречия бушуют в душе поэта, грозой врываясь в звуки стиха.

Но постепенно цвет и звук становятся спокойнее, светлее, только иногда еще вспыхивают отблески красного в ударных А, па фоне «темных» Ы и У:

Не обгорят рябиновые кисти, От желтизны не пропадет трава. Как дерево роняет тихо листья. Так я роняю грустные слова.

И если время, ветром разметая, Сгребет их все в один ненужный ком... Скажите так... что роща золотая Отговорила милым языком.

С последними строками на экране зажигается первоначальная гамма желто-красных цветов, но теперь они глуше, темнее, а музыка печальнее.


Ударный И и два Ы в словах милым языком создают в самом конце стихотворения темно-синее пятно, на котором кратко вспыхивает желтым последний ударный О, как одинокий осенний лист, высветленный солнечным лучом на фоне хмурого неба.

Так вот в чем один из секретов колдовского очарования этого стихотворения! Его звуки — партитура волшебной игры красок, игры, точно следующей за развитием образного и экспрессивного содержания произведения.

Разумеется, такая «партитура» не специально написана поэтом. Его сверхсознание продиктовало ему нужный выбор звуков, а теперь эта звуковая гамма влияет на наше читательское подсознание, вызывая в его глубинах нужные звукоцветовые ассоциации, образы, представления. Мы их не осознаем, но они все равно влияют на наше восприятие, вызывая ощущение чуда, непонятного проникновения стихов в самую душу, в сердце читателя.

Может быть, такое явное выведение звукоцвета на реальную игру красок огрубляет тонкие подсознательные звукоцветовые связи, возникающие у каждого читателя индивидуально, но зато оно наглядно показывает устройство стихотворения с этой точки зрения и особенно убедительным образом доказывает неслучайность соответствий звука и цвета в поэзии.

К тому же, типографская техника, к сожалению, не дает возможности точно передать все цвета и оттенки оригинального слайда, его наполненность светом. Игра цвета, порожденная световыми устройствами, будет гораздо полнее и точнее передавать звукоцветовые ощущения.



0000345390019424.html
0000362617866292.html
    PR.RU™